ПЛОДЫ ПОКАЯНИЯ

Отец Петр, настоятель и единственный священник храма иконы «Знамение Божией Матери» в Коруково, внешне очень напоминал Дядюшку Ау из старого советского мультфильма. Невысокий, худой и подвижный, с длинной бородой и всегда торчащими, как у льва, в разные стороны побелевшими волосами, в сером, будто поседевшем от времени подряснике и с неожиданно яркими, как весеннее небо, светло-голубыми глазами, которые, казалось, пронизывают все насквозь, – отец Петр вызывал у людей разные чувства.

Но храм в райцентре был один, поэтому, хочешь или не хочешь, время от времени общаться с отцом Петром приходилось всем, кто, так или иначе, считали себя православными.
Некоторые прихожане откровенно сторонились его, на исповедь и Причастие приходили редко, считая отца Петра, мягко говоря, странноватым. Другие же, напротив, души не чаяли в батюшке, называя его не иначе, как «старец» или «прозорливец». Впрочем, отец Петр страшно сердился, если кто-то в его присутствии произносил эти слова:

– Непрестанной молитвой, многими духовными подвигами и бесконечной любовью стяжали великие святые, отцы наши любимые, дар прозорливости, незачем сюда вплетать меня, грешного, – говорил он, хмуря густые седые брови.

Воскресным утром отец Петр, как всегда, принимал исповедь перед Литургией. Наташа пришла одна. Лера не смогла.

– Сил нет, – сказала она Наталье вечером.

– Причастишься – появятся, – заметила Наташа.

***

Валерия

Лера лишь вздохнула в ответ. Восьмимесячный Спишка фактически не слезал с ее рук, да и двухгодовалый Тришка не отставал от брата – оба маленькие, и мама нужна каждому, тем более, что у нее, мамы, помощников не было. Две недели назад муж Леры, Артем, уехал – случилось счастливое событие, которого он так долго ждал: в кафедральном соборе его рукоположили в сан дьякона. В течение 40-ка дней он должен был ежедневно служить, и выбраться домой у него не было никакой возможности. Звонил он каждый день часов около 3-х с одним вопросом:

– Вы как?

– Нормально, – отвечала Лера.

А что еще можно было ответить, если она знала, что приехать и помочь муж не сможет, что бы у них не случилось? Она не рассказывала, что молока у нее совсем мало, а пить из бутылки Спиридон отказывается, поэтому очень плохо спит ночью. Еще проблема была в том, что соску он не брал с рождения и из-за этого был капризнее своего старшего брата, который отказался от соски всего полгода назад – известно, что дети, приученные к соске, гораздо спокойнее. К тому же, у Спиши режутся зубки, из-за чего малыш стал очень нервным, и она совсем не высыпается.

Лера не говорила мужу, что, когда они были в гостях у его мамы на прошлой неделе, Трифон нашел и съел баночку протертой клубники, за что ей попало от его бабушки. От клубники у Трифона началась аллергия, последние несколько дней он все время чешется и постоянно капризничает.

Еще Лера не сказала, что сама она простудилась, без конца чихает и кашляет, кроме этого, в последнее время у нее тянет низ живота и болит поясница, особенно к вечеру, когда совсем уже не остается сил ни на что….

Лера снова была беременна. Четвертый месяц в ней искрилась маленькая жизнь. Она знала, чувствовала, что на этот раз будет девочка, и уже придумала ей имя – София. Имя, в котором живет Вера, Надежда, и Любовь. Лера надеялась, что Артем не будет против, ведь имена мальчикам выбирал он. Лера даже ахнуть не успела, когда Артем уверенно обратился к кулечку, который вручила ему медсестра:

– Ну, здравствуй, Трифон!

Святителя Спиридона Тримифунтского Артем тоже очень почитал, поэтому никакие возражения, естественно, не принимались.

Вздохнув, Лера посадила тяжелого, весившего почти 10 килограмм, богатыря Спишу в стульчик, пристегнула его, и в который раз за сегодняшний день попробовала накормить кашей, но малыш срывал с себя фартучек и кричал так отчаянно, что Лере ничего не оставалось, как снова взять его на руки и дать грудь.

Молоко, естественно, не пришло, да и откуда ему было взяться, ведь Лера с утра еще не успела не то что позавтракать, но даже выпить чаю.

Время – половина 11-го, встали, как обычно, в начале 7-го. Подмывание, смена подгузника, переодевание, приготовление каши для Трифона, его кормление, чтение любимой книжки Триши, потом надо было загрузить стиральную машину, снять высохшее белье, разложить его (сколько успела), и в перерывах между всем этим – бесконечные попытки покормить Спиридона то кашей, то смесью, то яблочным пюре.

Уснул. Уснул голодный. Лера положила сына в кроватку, укрыла одеяльцем и быстро, пока их не прибежал проведать шумный и шустрый Трифон, вышла из комнаты.

Ее мучил кашель, и очень хотелось спать. Лера вошла в мамину комнату. Старший сын сидел на диване и смотрел мультфильм про крокодила Гену и Чебурашку. Лера прилегла рядом и закрыла глаза.

– Мама! Давай иглать!

– Триша, потом… я посплю полчасика. Пожалуйста.

– Нет! Потом нет!

Разве можно объяснить двухлетнему малышу, что его младший братик не давал ей спать ночью, и она не выспалась, поэтому ей непременно нужно поспать, а то она просто упадет? Разве он поймет, что сон ей сейчас более необходим, чем еда, чем что-либо еще?

– Давай я сейчас тебе построю гараж, потом посплю, а когда проснусь, мы еще поиграем?

– Холосо, – улыбнулся Тришка и побежал за кубиками.

Быстро соорудив из кубиков гараж и положив сверху черную папку (как же без крыши?), Лера прилегла на краешек дивана и в ту же секунду уснула.

Спала она чутко, и через некоторое время среди безобидного «др-р-р» (Трифон катал машину) и бесконечных диалогов Гены и Чебурашки, Лера услышала хныканье, быстро перешедшее в возмущенный рев – как же, его, Спиридона, оставили в комнате одного!

Лера встала с дивана. Удалось поспать 20 минут, слава Богу! Голова кружилась. Она вынула Спишу из кроватки и пошла с ним на кухню.

Открыв холодильник, она обреченно вздохнула – естественно, за ночь здесь ничего нового не появилось…

Есть хотелось так сильно, что готовить еду не было времени. Лера поставила чайник, наскоро соорудила несколько бутербродов из 3-х ломтиков хлеба, неизвестно сколько пролежавшего на нижней полке мягкого помидора, половины луковицы и кусочка подсохшего сыра, положила их в духовку, поставила чайник и вынула надрывающегося от плача Спиридона из манежа.

– Малыш, прости. Нет у меня молочка. Ты уже большой, должен кушать кашу. Или хотя бы смесь, – сказала Лера, протягивая Спиридону бутылочку.

Мальчик оттолкнул руку матери и заплакал еще сильнее.

– Не хочешь? Но у меня больше ничего нет. Только баночки с говядиной, но их нам папа впрок закупил, говядину тебе можно есть только с 9-ти месяцев. Но давай попробуем.

Лера поставила баночку в микроволновку и услышала звонок в дверь.

– Привет, Лер! – Наташа сняла слегка намокшую от дождя куртку.

– Привет. Из храма? Как там отец Петр? – улыбнулась Лера.

– Вот об этом я и пришла тебе рассказать! Он, по-моему, совсем уже… у тебя ничего не горит?

– Ой! Это сэндвичи!

Лера кинулась в кухню и вытащила противень, на котором лежали 3 подрумянившиеся бутерброда с сыром:

– Ух, вроде успела, не сгорели.

– Нальешь чайку? Я так замерзла!

– Промокла? – сочувственно спросила Лера, одной рукой наливая чай, а другой, держа Спиридона, теребившего ее ухо – мальчик пытался выдернуть сережку-гвоздик.

– Давай, подержу! – сказала Наташа и протянула руки, чтобы взять ребенка, но малыш заплакал, прижавшись к маме.

– Вот вредина! Слушай, я тебе такое хочу рассказать! Отец Петр блажит, по-моему!

– Что случилось? – удивилась Лера.

– Представляешь, прихожу сегодня к нему благословение на доброе дело брать, а он – ты представь – не благословил! Да еще и отругал!!

В этот момент Трифон с плачем вбежал на кухню:

– Масииина!

– Сломалась машинка? Не плачь, ты же мужчина! Давай, я вставлю колеса, – предложила Лера, взяв машину из рук малыша.

Спиша, которого посадили на пол, демонстративно упал и начал громко кричать, размазывая кулачком слезы, текущие по щекам.

– Избаловала ты его, мать, – резонно заметила Наташа.

– Посмотрим, какой ты будешь матерью, – так же резонно ответила Лера.

Двадцатипятилетняя Наташа, на счету которой было два аборта, совершенных до воцерковления, промолчала.

Лера починила машинку, подняла с пола плачущего Спишу и потянулась было за бутербродами, но тарелка оказалась пустой – один сэндвич стянул Тришка – побежал крошить в комнату, значит, снова убираться – промелькнуло в голове Леры, а два других уже успела съесть Наташа.

– Я такая голодная! – виновато сказала подруга, дожевывая последний кусок.

– Скоро уже обед, буду суп ставить, – ответила Лера и посадила Спишу, занявшегося ее заколкой для волос, в манеж.

Голова Леры кружилась от голода. Она быстро перехватила волосы резинкой и выдвинула из-под стола ящик с картошкой.

– Сломает заколку-то! – сказала Наташа.

– Пусть. Зато успею поесть приготовить, – устало ответила Лера.

– Странная ты, – удивилась подруга.

– Что во мне странного? То, что я не успеваю делать то, что должна? – вспылила Лера.

– Ну, не знаю. Успевай то, что успеешь. Ты же сама себе выбрала такую жизнь! – ответила Наташа.

– Что значит «выбрала»? Я просто вышла замуж и живу, как обычная женщина.

– Обычная женщина успевает все, что нужно: и еду приготовить, и дом убрать, и мужа ублажить, и за собой следить, – тонко улыбнувшись, сказала незамужняя Наталья.

Лера провела запястьем руки, в которой держала нож, по растрепавшимся, выбившимся из-под резинки непослушным волосам, которые она не причесывала уже 3-й день. Спиша начинал хныкать – видно, игра с заколкой уже наскучила ему, а она еще не успела даже порезать капусту. В этот момент на кухню зашел Триша и гордо сообщил:

– Покакал!

– Молодец, – похвалила сына Лера и скрылась с ним в ванной.

Спиридон, увидев, что мама вышла, заплакал.

Наташа посмотрела на свои ногти. Если бы не маникюр, который она тщательно делала вчера, она бы помогла приготовить овощи для супа, но сегодня миссионерские курсы, а потом библейский кружок, и ей очень нужно хорошо выглядеть, потому что на курсы вот уже 3-е занятие приходит новенький – симпатичный парень, похожий на Джонни Дэппа…

Лера вошла в кухню, взяла на руки Спишу и подошла к окну. Лицо ее было бледным, под глазами залегли сине-серые тени.

– Лер, ты какая-то зеленая.

– Смотри: машина, – откинув занавеску, произнесла Лера.

– Дхрх… – протянул Спиша.

– Наташ, подержи его, – попросила Лера.

Ребенок, увлеченно показывая пальчиком на стоявший неподалеку желтый автобус, обхватил рукой шею Наташи, а Лера продолжила резать овощи для супа.

– Ты не договорила, как там поживает отец Петр? – спросила она, мелко нарезая капусту.

***

Наталья

За час до разговора с Лерой Наташа сидела на скамейке в храме и, сжав губы, слушала отца Петра, упорно не желающего говорить о приюте для бездомных животных.

– Ты не задумывалась, почему женщины, согрешившие абортом, после покаяния очень часто не чувствуют желаемого облегчения?

– Почему? – спросила Наталья.

– Для того, чтобы получить настоящее облегчение, покаяние должно быть искренним и полным. Ведь только такое покаяние может принести облегчение душе, страдающей от греха. Нужно не только сожалеть о содеянном, необходимо творить добрые дела, противоположенные совершенному греху.

– Я стараюсь делать добро, и вот сейчас… – сжав руки в кулак, Наталья вздохнула, и уже в который раз попыталась рассказать о деле, которое она считала очень важным.

Но отец Петр покачал головой:

– Нет в тебе раскаяния. Ты думаешь, что оно есть, но его нет. Если бы оно было в тебе, ты давно бы ребенка усыновила, а то и двух, и растила бы их, а не ногти бы отращивала!

Наталья молчала, глядя на свои сапоги. Щеки ее были бардовыми.

– Не хочешь усыновлять? Боишься, что с ребенком тебя замуж никто не возьмет? Значит, состриги ногти и иди, помогай тем семьям, где женщины не убивают, а рожают своих детей. Переступи через гордость и работай бесплатно, на послушании в многодетной семье! Так и скажи: я пришла к вам, потому что сделала два аборта! – сказал отец Петр, сверкая глазами.

Наташа пожала плечами, и, подняв брови, хотела что-то сказать, но отец Петр, махнув рукой, перебил ее:

– Не надо мне снова рассказывать, что ты являешься активисткой то ли благотворительного фонда, то ли общества, которое, вроде бы, называется «Православные традиции». Ты уже говорила, что у вас есть свой сайт, я знаю, что вы расклеиваете наклейки, рассказывали мне и о том, как вы боретесь с «ветряными мельницами» в Интернете. В чем, по-твоему, суть Православия? Члены вашего общества работают «на публику» – фотографируют и выставляют на сайте фотографии спасенных от абортов младенцев; многодетных мам с пакетами подарков; детей-инвалидов. У вас постоянно проходят акции, круглые столы, митинги. Разумеется, всем этим очень приятно заниматься. Не смотри на меня так, Наталья, я тебе уже сказал, и еще раз повторю, что ты не желаешь принести Богу покаяние, – сказал отец Петр, и, сжав в кулак седую бороду, скрылся в алтаре.
Продолжение здесь:
http://www.pravoslavie.ru/68245.html

1 комментарий ПЛОДЫ ПОКАЯНИЯ

Добавить комментарий

Ваш e-mail не будет опубликован. Обязательные поля помечены *